ДРАКОН (из цикла славянских сказок)
- Дедушка-домоседушка, полезай в сани, поезжай с нами,- певуче приговаривала Лада, забросив на печь старый лапоть.
- Он с нами переедет? - пугалась маленькая Миролюба и пряталась за отца.
В старой избе было пусто, тихо.
- А как же! – радостно подхватил ее на руки Горыня,- дедушка-домоседушка любому дому нужен. Вот жил же он у нас за печью, хозяйку любил, да помогал чтоб масло не прогорькло и молоко не скисло, тесто не убежало и хлеба поднялись пышные.
- А он страшный? – Миролюба трогала крохотными пальчиками ремешок на русых кудрях отца.
- Да какой же он страшный, - смеялся белозубо Горыня,- вот придумала. Он хозяин, он дух дома. Домовой.
- Тише ты, - замахала руками Лада,- нельзя о нем так... Обидится еще и не переедет!
Из-за печи вынурнул шустрый мышонок, сел посреди избы и уставился на всю семью. С печи упал лапоть, заброшеный Ладой.
- Переедет,- уверенно сказал Горыня,- он согласен.
- Кто мышей кормит, тому домовик мирволит,- радостно согласилась Лада, забирая лапоть с собой.
Новую избу Горыня сам рубил, сам ставил. Люди потом еще удивлялись – ведь не плотник, а справился. Взял он в руки топор да долото – любо дорого, как в пляс пошел. Просторная, светлая, задорная изба получилась. С „лицом” к реке, с конюшней, да двор крытый. Не изба – чистые хоромы. Уважали Горыню, гордилась им Лада. И пошел в новой избе пир горой. Только маленькая Миролюба тихохонько в стороне сидела. К ней и так и сяк, и к бабкам водили, и порчу снимали, и от сглазу заговаривали. Молчит, смотрит печально. По грибы и ягоды с ребятами не бегает, в салки-пятнашки не играет. Сядет в сторонке да на небо смотрит.
Закручинился Горыня, плакала Лада.
Повел однажды Горыня дочку на реку, удочку дал, обнял за плечи:
- Расскажи тятьке, ну чего ты?
- Тять,- и в три ручья слезы у Миролюбы,- тятенькааааааа... тяяяяятяяяя...
- Ну чего ты? – поник Горыня,- чего испугалась, глупенькая? Тятька у тебя знаешь кто? Он всех поколотит. Кто тебя испугал? Я ведь всех сильнее!
- Сильнее даже дракона? – подняла заплаканое лицо Миролюба.
Сжался, побледнел Горыня.
- Нет драконов, это сказки,- прошептал он.
- Раз дедушка-домоседушка есть,- размазывала слезы по лицу дочь,- значит и драконы есть. Я видела. Еще в старой избе через окно... Он через Луну летел. Тятя, он меня не съест?
Долго прижимал к себе Горыня рыдающую в ужасе дочь. Укачивал, убаюкивал, песни пел.
- Не съест,- обещал он,- ни один дракон детей не ест. А уж если прилетит, то я уж ему! – Горыня хрустнул могучим кулаком,- Не бойся.
- Правда? – унялась Миролюба,- Тятя, правда ты их всех... драконов... чтоб детей не ели?
- Правда,- ударил себя кулаком в грудь отец и гул стоял до самого леса,- покуда я жив, тебя никто не тронет.
К деревне шли собирая ягоды, забыв о разговоре, смеясь, весело возвращались.
- Тятя,- остановилась вдруг Миролюба,- а ты никогда не умрешь? Правда ведь?
- Никогда,- ответил отец и так высоко подпросил в небо дочку, что она захохотала.
...
- Возращайся, пожалуйста,- шептала Лада,- я каждую ночь, каждую, когда полнолуние...
- Я знаю,- Горыня напряженно всматривался в диск луны.
- И как я не углядела за Миролюбой, сама не знаю,- Лада почти плакала,- ведь случайно оставила ее ночевать на лавке именно с той стороны... Кто же мог подумать что не уснет так поздно, ведь около полуночи все...
Дико заржали лошади в конюшне, завыли цепные псы, огромная тень нависла над новой избой.
- Ты уж поосторожней,- всхлипывала Лада.
На фоне полной алой луны, расправив гигантские крылья, торжествовал желтоглазый дракон.
- Не покидай меня,- прошептала женщина.
- Я всегда буду с тобой и дочкой,- ответил Горыныч,- я, к моему горю, бессмертен.